Нет ненависти, нет вражде
Совсем недавно вся Архангельская область присоединилась ко всероссийской профилактической акции, направленной против терроризма и экстремизма и прошедшей под лозунгом "Нет ненависти, нет вражде".
Своими размышлениями на столь злободневную тему профилактики терроризма и экстремизма поделился специалист ГБУЗ АО "АКПБ", регруководитель федпроекта "Безопасный интернет" Алексей Белый : С террористами не договариваются.

И не дискутируют .

Теракт 31 октября 2018 года в Архангельске вызвал, и до сих пор вызывает множество откликов в СМИ.

Мы не должны принимать террористов в круг собеседников.

Реакция на это событие, как бывает в таких случаях, отражала политические симпатии комментаторов – и часть из них высказалась в стиле «не одобряем, но...».

«Юноша, который уходит из жизни в 17 лет не пережив несправедливости мира... В этом чудовищном поступке, который нельзя оправдывать, как нельзя оправдывать нечаевщину, есть абсолютная логика. Когда власть не слышит мирного протеста, ей приходится рано или поздно столкнуться с

протестом совсем иным». Это уже хорошо известная нам за столетия

риторика – «конечно, мы не одобряем самого поступка, но надо услышать послание, которое за ним стоит».

Это уже было в нашей истории. Чудовищная выходка архангельского студента отсылает нас в 1905-й и последовавшие за ним годы – пик террора в Российской империи. Тогда «прогрессивная общественность» если и не рукоплескала террору (сегодня, кстати, такие «восторги» подпадают под статью УК РФ), то, во всяком случае, внушала своей аудитории мысль: террористы – они, конечно, преступники, но, тем не менее, к ним надо прислушаться, попытаться понять и т.д. Выходили в свет литературные произведения, если и не одобрявшие действия террористов, то призывавшие их «понять», «войти в положение» и т.д.

Самое известное из подобных творений – «Рассказ о семи повешенных» Леонида Андреева, где с присущим этому писателю психологизмом смакуются переживания преступников перед казнью. При этом ни один российский литератор того времени не додумался написать «Рассказ о семи убитых бомбой». Жертвы терроризма им были не интересны. Зато террористы- бомбисты изображались жертвами режима. Люди, выражающие террористу сочувствие и понимание, даже при всех оговорках, что они не одобряют самого акта, составляют группу эмоциональной поддержки, которая очень важна для мотивации следующих террористов – «на миру и смерть красна». Часть этой эмоциональной поддержки – перекладывание ответственности с террориста на «власти», которые «не слышат мирного протеста». Вообще это перекладывание ответственности – характерная черта нашей либеральной субкультуры. Впрочем, не только нашей… Многие вещи хорошо постигаются через аналогию. Вспомните, какие преступления, наряду с террористическими, воспринимаются современным обществом как наиболее жуткие и вопиющие, не заслуживающие снисхождения? Серийные убийства, совершенные маньяками. Возьмем сюжет из архангельской истории. Был такой Владимир Третьяков, расстрелянный в 1979 году за убийство семи женщин. Теперь представим себе, что некто начинает разбирать биографию убийцы и на основании ее фактов пытается «понять» отморозка: «вырос в неблагополучной семье», «неудачный брак» и т.д. Вспомним к случаю, что был «архангельский мясник» активным комсомольцем и ударником коммунистического труда, а совершенные им убийства женщин, чье поведение не вписывалось в рамки советской морали – крайняя, уродливая форма за нравственное оздоровление общества. Ведь именно так обосновывал маньяк содеянное им. То есть у него была некая личная идеология, которую он пытался донести до общества, творя свои злодеяния. Вот только кому и для чего нужно рыться в помойке преступного сознания и подсознания? Психологам, психиатрам, следователям – да, несомненно, это их профессиональное занятие. Но для чего это надобно блогерам и участникам дискуссий в Интернете?

Теракт – это, прежде всего, оружие психологического воздействия, это

мегафон, при помощи которого террорист хочет возвестить свое послание – и люди, которые призывают к этому посланию прислушаться, обдуманно или нет, помогают этому мегафону и для следующих террористов доказывают его эффективность.

Аналогично и в вышеприведенном случае. Если кто-то захочет «прислушаться» к Чикатило и ему подобным, «попытаться понять» («трудное детство», «девушки его игнорировали» и т.д.), то это вызоветвозмущение со стороны миллионов людей, далеко не одних только родственников жертв маньяков.

Такое же отторжение должно быть в отношении попыток «понять»

террористов.

Единственная разумная реакция – отказываться считать террористов

участниками общественной дискуссии. Мотивы злодеев и то, что они там пишут в своих манифестах, должно быть интересно следствию – а вот ссылаться на эти манифесты в общественно-политических дискуссиях должно быть нравственно и граждански недопустимо.

Те или иные идеи могут быть озвучены – но их должны озвучивать не террористы и не их симпатизанты. Мы не должны принимать террористов в круг своих собеседников – как по моральным, так и по прагматическим причинам.

Как говорится, забанить пожизненно. И тех, кто творит черные дела и обосновывает их какими угодно теориями, и тех, кто призывает «понимать» их. Разумеется, нужно говорить об условиях, способствовавших совершению теракта вроде того, что случился в Архангельске 31 октября 2018 года. О проблемах молодого поколения, недостатках действующей молодежной политики, может быть, об изъянах в системе мониторнига экстремистской и террористической пропаганды в Сети, о других политических и правовых проблемах говорить, конечно же, нужно. Но это вовсе не означает, что граждане должны мысленно ставить себя на место террориста, выражать снисхождение к его юному возрасту (помните кампанию вокруг московской студентки, собиравшейся к Интернет-знакомому в самое логово террористов?), А также скорпулезно разбирать аргументацию и мотивацию поступков этих опасных преступников.

Последнее занятие оставим специалистам. Мы ведь не анализируем

переживания Третьякова и Чикатило. Тогда почему некоторые с упорством, достойным лучшего применения, копошатся в извращенной психике бомбистов, стрелков и тому подобных особей, противопоставивших себя всему миру? И зачем ссылаются на них, как только речь заходит о насущных проблемам общества, тем самым не только косвенно оправдывая преступников, но и забалтывая сами проблемы? Можно сколько угодно спорить на тему анархизма (т.е. возможности построения безгосударственного самоуправленческого общества), но любой общественно-политический спор должен вестись при соблюдении определенных правил: без брани, оскорблений, угроз и при условии осуждения политического насилия, уж тем более, террористического. И особо отмечу, что одним из приоритетов профилактики терроризма и экстремизма является формирование антитеррористического сознания у молодежи.

Попытки привлечь теракты в качестве аргумента к разговору об

общественных язвах разрушают сам разговор. Любой общественный диалог исходит из одного обязательного допущения – мы не убиваем друг друга, мы обмениваемся словами, а не пулями и бомбами.

Made on
Tilda